Игорь Шевелев

 

Убийственный жанр

Джеймс Питер

 

Питер Джеймс «Убийственно жив». М.: Центрполиграф, 2007

Знаменитый британский детективщик приехал в Москву на презентацию своей трилогии – «Убийственно просто», «Убийственно красиво» и «Убийственно жив», которая в мире уже перешагнула за 10-миллионный тираж. Всего же за четверть века его писательства тиражи превысили 25 миллионов книг. В Германии два года назад он получил премию как лучший писатель, его переводят на все мировые языки, но особенно почему-то любят в Италии и Китае.

Но свой приезд Питер Джеймс (род. в 1948 году) совместил еще с посещением московского отделения милиции. Что-то вроде обмена опытом, поскольку он не только выезжает с оперативниками на задержание преступников у себя на родине в южной Англии, но и консультирует их в особо сложных случаях. Более того, он известен еще и как голливудский сценарист, написав множество сценариев для небольших фильмов ужасов. Он же выступил продюсером фильма «Венецианский купец» со своим другом Аль Пачино в главной роли. Профессия детективщика приносит ему миллионы, которые он умело вкладывает в дело.

В центре романа «Убийственно жив» зверское убийство женщины. Все улики указывают на ее мужа-миллионера. При этом у него железное алиби, - он находился в 60 километрах от места убийства. На пресс-конференции Питер Джеймс подчеркнул, что выбор сюжета для него не был случайным. Наибольшее число сложных преступлений совершается сегодня под чужим именем. В компьютерной сети есть все наши данные. Не зря его друзья-криминалисты советуют, выезжая из гостиницы, никогда не сдавать на ресепшне электронный ключ от номера. На нем содержатся номера кредитной карты, паспорта, домашний адрес, страховка. Достаточно, чтобы, прикрывшись вашим именем, совершить преступление.

Конечно, не обходится в романах Питера Джеймса и без «русской мафии», о которой он тоже пытался почерпнуть сведения от коллег из российского МДВ. Например, он только что сдал в издательство новый роман, действие которого начинается 11 сентября 2001 года. Англичанин, спасаясь от долгов и кредиторов, оказывается в Нью-Йорке в день террористической атаки. Ему приходит в голову, что он тоже мог погибнуть. А, стало быть, почему не спрятаться на Брайтон-бич? А там, где «маленькая Одесса», там и «русская мафия».

 

Игорь Шевелев

 

Человек из андеграунда

Полевые исследования хама и хомо хапиенса.

 Обложка Пинского

Леонид Пинский «Минимы». СПб.: Изд. Ивана Лимбаха, 2007, 552 стр.

 

Литературовед Леонид Пинский (1906-1981) – человек, поистине, мифический. И то, что сейчас, через четверть века после его смерти, вышла книга зашифрованных им лагерных тетрадей, философских и мировоззренческих замет, делает ее подлинным событием современной культуры. Хотя оно и будет оценено лишь спустя годы после нынешнего духовного обморока.

Довольно назвать его лагерные «полевые исследования» хамства, историю и феноменологию Хама с древности до наших дней. Или весьма актуальная запись на французском (Пинский шифровал свои дневники, вел сразу на нескольких языках, чтобы запутать возможных соглядатаев): «Все слова, все принципы стали продажными. Может быть, человечеству необходимы ночь и долгий сон, чтобы могли возродиться живые источники культуры». Не в эту ли ночь и сон погружены сегодня и мы, переживая «время самозабвения».

Пинский исследовал homo хапиенс ровно за полвека до нынешнего явления их внуков: homo sapiens – голова, homo хапиенс – руки. Последний и есть «квадрат». Но у квадрата тоже есть своя интеллигенция, теоретические «обоснования» хапиенс и цап-царап. Квадрат, полуинтеллигент называется Хам.

Обстоятельствами времени и места оригинальный мыслитель и патентованный шекспировед, Леонид Пинский был загнан в шкуру «подпольного парадоксалиста», мэтра квартирных лекций, остроумца приватных дневников и застолий. Но и там, ощущая себя свободным, он любил повторять слова гениального Эйлера: «То, что я делаю сейчас, сидя за письменным столом и занимаясь своими вычислениями, я бы делал и в шкуре медведя».

Среди друзей бывшего з/к Пинского были Варлам Шаламов и Надежда Мандельштам, Венедикт Ерофеев и Евгения Гинзбург, Александр Галич и Генрих Сапгир. Его острые фразы передавались из уст в уста десятилетиями. Безжалостные диагнозы оставались надолго. Роскошная библиотека самиздата питала многих. Нравственные ориентиры удерживали в масштабе культуры, несмотря на окружающую советскую пустыню. «Говорун и домосед / невредим из пепла вылез. / От огня его бесед / льды московские дымились, - писал поэт Борис Чичибабин. – «Неуживчив и тяжел, / бросив времени перчатку, / это он меня нашел / и пустил в перепечатку».

 

Игорь Шевелев

 

Игры с единорогом

Тропою Кафки

 Обложка Арреолы

Хуан Хосе Арреола «Избранное». Пер. с исп. СПб.: Изд. Ивана Лимбаха, 2007.

Говорят, что мексиканские писатели какие-то особенные, а Хуан Хосе Арреола (1918-2001) – считается у них классиком и любимцем утонченных ценителей. Игрок в шахматы, рисовальщик и парадоксалист, он, кажется, сам себя считал «мистическим единорогом» - символом аскетического вожделения, сакральной похоти и нечистоты. Он вышел на битву за апокалипсис, за преображение себя в чистый цирк. Любил «Переписку из двух углов» Вяч. Иванова с Гершензоном, писал всегда лишь о себе, а его записывали в фантасты, рядовую заурядность человека отчеркивал притчей невероятного, а смысл шахматной партии считал в достижении ничьей. В его родном краю была пословица: подними камень, оттуда выскочит ящерица, а за ней писатель.

И о чем пишет этот писатель? О том, как гора его тела родила мышь, выскочившую откуда-то из-под мышки; о том, как профессор расщепил верблюда на атомы, чтобы он прошел сквозь игольное ушко, - спецпроект для богатых; как у быковатого адвоката выросли вдруг рога, и парой страниц дано все его жизнеописание – со всеми профессиональными успехами и торжественными похоронами. Арреола – мастер притч, эдакий мексиканский Кафка, полный карнавального озорства; поэт в прозе, не отыскивающий точного слова. Он так себя и определял – «идущим тропою Кафки и заходящим дальше того, что может обозначить сознание».

Но вот совершенно «борхесовская» по лаконизму новелла «In memoriam». Покойный автор книги «Сравнительно-исторический анализ сексуальных отношений», в частности восхвалил брак как духовное испытание, при котором «постоянно соприкасаясь, души либо отполируются до зеркального блеска, либо сотрут друг друга в порошок». При этом его собственная доверчивая душа из пористого известняка была смолота в пыль кристаллической решеткой супруги. (Впрочем, по словам самого писателя, в его рассказах «основной темой является совместное существование и невозможность любви... Каждое наше движение наталкивается на движение другого»)

«Уилкок открыл как раз такой прием у Кафки: берешь нечто из головы, потом прячешь его в рукав, как фокусник, но продолжаешь о нем говорит как ни в чем не бывало...» Точно так же, как сам Арреола пытался вывести прозу в смежные искусства, вогнать в бутылку Клейна, - как в одноименной новелле - когда лента Мёбиуса сворачивается в самое себя. Бутылка Клейна, напомним, не имеет деления на внешнюю и внутреннюю поверхность. Как и проза Арреолы.

 

Игорь Шевелев

 

Коко, значит, цыпленок.

Русская водка с французскими духами.

 Обложка Коко и Игорь

Крис Гринхол «Коко и Игорь». Пер. с англ. М.: АСТ, 2007, 320 стр.

Русский перевод беллетризованной биографии знаменитой Коко Шанель вышел весьма кстати, - в ГМИИ им. Пушкина открылась большая выставка «Chanel», посвященная этой мифологизированной фигуре мира большой моды. Любовная биография Габриэль (именно таково ее настоящее имя) Шанель (1883-1971) поистине безгранична. А только краткая хронология ее долгой жизни занимает в книге дюжину страниц.

Поэтому автор книги, вышедшей пять лет назад, сосредоточился лишь на одной из великого множества любовных увлечений Коко Шанель, - на ее романе с композитором Игорем Стравинским (1882-1971), «заточив» под него историю жизни обоих и сотворив даже нечто мистическое из их связи – мол, недаром были погодками и умерли едва ли не в один день.

Подобная связь с великим композитором, представляющем русскую культуру, только льстит нашему читателю, пропускающему некоторые натяжки основной идеи. Так или иначе, Коко Шанель, действительно, в 1920 году приютила Игоря Стравинского вместе со всем его семейством (а это не только больная и набожная жена, но и четверо малолетних детей, кот Василий и множество попугаев). Стравинский, ставший эмигрантом, отчаянно нуждался в те годы. Едва познакомившись с ним, Шанель, как это всегда ей и было свойственно, с головой ушла в новое увлечение. Дягилевский балет репетирует «Петрушку», а сам Стравинский ютится, испытывая нужду, в небольшой квартирке под Парижем. А дела Шанель, напротив, идут вверх, она прикупает недвижимость, и предлагает Стравинскому вместе с семьей пожить на ее новой огромной вилле. Впрочем, изучив гардероб жены композитора, Шанель использует потом для моделей мотивы русской крестьянской юбки и rubashku, заодно слушая народные песни.

Впрочем, ситуация с этим приглашением достаточно двусмысленная, а в чем-то и унизительная для Стравинского и его семьи. Для композитора и близость с женщиной схожа с финалом струнного квартета Бетховена. Да и любовный роман развивается исподволь как неоклассическая симфония: два кларнета играют одновременно, но в контрастных тональностях. Но есть еще – запах Шанель. Сын императорского парфюмера, еще один эмигрант из Санкт-Петербурга, Эрнест Бо работает над новым ароматом, который перевернет мир. Из шести предложенных вариантов Шанель выбирает номер пять. Она анонимно жертвует Дягилеву 300 тысяч франков на возобновление постановки «Весны священной» Стравинского. Впрочем, можно вспомнить, как еще за десять лет до того критик писал о «Петрушке» Стравинского: «Русская водка с французскими духами».

«Коко» на арго – снежок, кокаин. Подсесть, - раз плюнуть. Ревность, неловкость, взаимные измены, чувство вины, - все это слишком близко. Коко Шанель приглашает пожить на даче великого князя Дмитрия Павловича, внука Александра II, кузена Николая II, убийцу Распутина, красавца и бонвивана. Жизнь принимает и вовсе симфонические формы. Сначала уезжает жена Стравинского с детьми. Закончив симфонию, композитор уезжает на гастроли.

Говорят, что перед смертью люди чего только не вспоминают. Автор книги заставляет своих героев вспомнить в этот момент истины ту самую «скрытую гармонию в судорогах фортепиано», что была сочинена в «их 1920 году».

 

Первая | Генеральный каталог | Библиография | Светская жизнь | Книжный угол | Автопортрет в интерьере | Проза | Книги и альбомы | Хронограф | Портреты, беседы, монологи | Путешествия | Статьи | Дневник похождений